Данный отрывок из письма Розы Люксембург взят из книги Катарины Майер «Великие письма дружбы». То, чего добилась эта стойкая, высокообразованная женщина, всю свою жизнь отстаивавшая идеал свободного и уважаемого рабочего класса, с точки зрения современности почти невозможно понять и заслуживает глубочайшего уважения. На примере её жизни мы можем изучить одну душевно-духовную закономерность: люди, которые рискуют всем, которые непоколебимо следуют своему идеалу, не жалеют сил для его воплощения и даже готовы отдать за это свою жизнь, привносят в мир духовную силу. Их изгоняют, сажают в тюрьму, презирают, убивают, но их имя, их дело и их любовь к людям продолжают жить, служа источником вдохновения для будущих поколений.

О глубокой силе духа Розы Люксембург свидетельствует, в частности, это письмо, которое она написала незадолго до Рождества 1917 года во время многолетнего пребывания в тюрьме в Бреслау своей подруге Софи Либкнехт, супруге Карла Либкнехта, который также находился в заключении.

«Вот уже год, как Карл находится в Луцке. В этом месяце я часто об этом думал, ведь ровно год назад вы были у меня во Вронке и подарили мне ту прекрасную рождественскую ёлку. … В этом году я попросила привезти мне елку сюда, но мне принесли совсем убогую, с обломанными ветками — никакого сравнения с прошлогодней. Я не знаю, как повесить на неё те восемь огоньков, которые я купила. Это моё третье Рождество в тюрьме, но, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Я спокойна и весёла, как всегда. Вчера я долго не могла заснуть — теперь я никогда не могу уснуть раньше часа ночи, но ложиться в постель приходится уже в десять. Тогда я вижу в темноте самые разные сны. И вот вчера я подумала: как странно, что я постоянно нахожусь в состоянии радостного опьянения — без какой-либо особой причины. Вот, например, я лежу здесь, в тёмной камере, на твёрдом как камень матрасе; вокруг царит привычная кладбищенская тишина, чувствуешь себя словно в могиле; от окна на потолке отражается свет фонаря, который горит перед тюрьмой всю ночь напролёт. Время от времени слышится лишь приглушённый отдалённый грохот проходящего железнодорожного поезда или совсем рядом, под окнами, — кашель часового, который в своих тяжёлых сапогах делает несколько медленных шагов, чтобы размять затекшие ноги. Песок так безнадёжно скрипит под этими шагами, что вся пустота и безысходность существования словно раздаётся в эту влажную тёмную ночь. И вот я лежу неподвижно в одиночестве, укутанная в эти многослойные чёрные покровы тьмы, скуки, несвободы, зимы, — и при этом моё сердце бьётся от непостижимой, неизвестной внутренней радости, словно я шла по цветущему лугу под лучами яркого солнца. И я улыбаюсь жизни в темноте, словно знаю какую-то волшебную тайну, которая опровергает всё злое и печальное и преобразует их в чистую святость и счастье. И при этом я сам ищу причину этой радости, ничего не нахожу и снова вынужден улыбаться самому себе. Я верю, что эта тайна — не что иное, как сама жизнь; глубокая ночная тьма так же прекрасна и мягка, как бархат, если только смотреть на неё правильно. И в скрипе влажного песка под медленными тяжёлыми шагами часового тоже звучит маленькая, прекрасная песня о жизни — если только уметь правильно прислушаться. В такие мгновения я думаю о вас и так хочу поделиться с вами этим волшебным ключом, чтобы вы всегда и в любых обстоятельствах воспринимали прекрасное и радостное в жизни, чтобы вы тоже жили в восторге и словно шли по разноцветной лужайке. Я вовсе не собираюсь отговаривать Вас от аскетизма или предлагать Вам мнимые радости. Я желаю Вам всех подлинных чувственных наслаждений. Я лишь хочу подарить Вам к этому мою неиссякаемую внутреннюю безмятежность, чтобы я мог быть спокоен за Вас. …»

Роза Люксембург